620014 г. Екатеринбург
ул. Московская, д. 29
тел. +7 (343) 371-45-36

Новости

07 Июня 2016

Россия встала на путь необъявленных антиреформ

МОСКВА. Многие иностранцы надеются, что экономический кризис подтолкнет Россию к институциональным реформам. Но пока в стране идут противоположные процессы. Россия встала на путь необъявленных антиреформ, утверждают российские экономисты. Признаки отката и примитивизации они отмечают сразу по нескольким направлениям – в социальной и пенсионной сферах, а также на рынке иностранной рабочей силы.
Кризис пока не стал для России окном возможностей – наоборот, на фоне экономического спада власти перешли к антиреформам. Об этом рассказали на вчерашнем заседании экономического клуба компании ФБК социологи и экономисты.
«Падение цен на нефть и необходимость снижения внешнего долга из-за санкций могут дать мощный импульс реформам в России», – написал накануне в британской газете Daily Telegraph директор инвесткомпании BCS Global Markets Йосси Даян. Но российские эксперты пока наблюдают совершенно иные процессы.
Человеческий капитал – вот сегодня главное препятствие на пути экономического развития страны, без здорового и образованного населения трудно что-либо модернизировать, говорит замдиректора Института мировой экономики и международных отношений РАН Евгений Гонтмахер. Самое логичное и самое правильное, что можно делать во время кризиса, – «спасать человека», ведь это вопрос выживания страны и режима. Но именно этого сейчас и не происходит, утверждают российские эксперты.
Явный признак деградации человеческого капитала – это рост бедности, которая измеряется в РФ самым примитивным образом – сравнением реальных доходов с директивно назначенным прожиточным минимумом. По итогам 2015-го уровень бедности в России достиг 13,4%, страна вернулась в кризисный 2008 год. «Задача покончить с бедностью была поставлена президентским указом еще в 2003 году. Затем власти уточнили, что преодоление бедности – это ее снижение до уровня 10–12% от общей численности населения», – напоминает директор Института стратегического анализа ФБК Игорь Николаев. Прошло 13 лет – бедность не побеждена. Сначала она действительно снижалась. В 2012–2013 годах показатель бедности задержался ниже 11%, но затем рост возобновился.
В прошлом году главным фактором растущей бедности было падение зарплат. А в этом году возникли риски бедности среди пенсионеров из-за отмены полноценной индексации, сообщила Татьяна Малева, директор Института социального анализа и прогнозирования. «Бедность одними деньгами не измеришь», – говорит Т.Малева. Монетарный подход, увязывающий бедность с доходами, устарел. Сегодня мир ориентируется на многокритериальный подход, учитывающий доступ населения к здравоохранению, образованию, социальной защите.
«Можно иметь средний доход выше прожиточного минимума, но что толку, если вы не имеете гарантированного доступа к элементарным социальным услугам, если дети не могут пойти в школу, получить стоматологическую помощь? Еще пример: человек получает 20 тыс. руб. в месяц, но 15 тыс. отдает за съем квартиры. Он нищий», – рассказывает Т.Малева. А если взять более адекватное – то есть многокритериальное – определение бедности, то в разряд бедных попадут уже от 20 до 30% россиян.
В правительстве надеются, что переход к адресному принципу социальной помощи повысит ее эффективность. Однако, по словам Малевой, в правительстве понимают адресность по-разному. В финансовом блоке под адресностью понимают сокращение числа получателей нынешних пособий. А в социальном блоке надеются повысить размер пособий за счет сокращения числа нуждающихся. «Есть такое понимание адресности: из числа получателей социальной помощи надо исключить тех, кто реально не является бедным и социально уязвимым, включить тех, кто ранее оказался за чертой этой программы, и после такой оптимизации повысить размер помощи, – говорит Т.Малева. – В Минфине другое понимание – вы нам сэкономьте деньги, и мы потом заберем их в бюджет. То есть это просто попытка сократить дефицит бюджета». И во втором случае бедную семью сначала проверят на нуждаемость, а потом, если признают ее бедной, назначат ей фактически то же самое пособие, что и раньше.
Е.Гонтмахер добавляет, что поиск среди социально уязвимых граждан более бедных и более богатых может привести к различным манипуляциям. Например, тревожная ситуация с инвалидами. Как говорит Е.Гонтмахер, поступает информация об «отказах в переосвидетельствовании инвалидности»: «Конечно, тут надо разбираться в причинах в каждом конкретном случае. Но, судя по тем данным, которые уже собраны общественными организациями, как будто есть установка, что бюджету надо существенно ограничить количество инвалидов».
Сейчас, в условиях кризиса, в стране происходят не реформы, а антиреформы – откат некоторых решений, принятых в начале нулевых годов. Малева привела два примера. Первый пример – «латентная пенсионная контрреформа»: «Если мы не индексируем пенсии, все больше людей по реальному уровню пенсий будут опускаться ниже прожиточного минимума пенсионера, и тогда по действующему законодательству всем одинаково будут доплачивать до этого минимума. Тем самым мы делаем шкалу пенсий плоской, исчезнет дифференциация, одинаковое пособие будут получать люди с разным стажем и заработком. Это отказ от страхового характера пенсионной системы». Е.Гонтмахер подтверждает: «Через пять–семь лет у нас будет плоская пенсия. Более двух третей работников смогут рассчитывать только на прожиточный минимум. А тем немногим, кто прилично зарабатывает, предложат схему накоплений в частных фондах».
Плоская пенсия опасна тем, что она полностью дестимулирует работников повышать производительность труда и оставаться в официальном секторе, ведь пенсия в этом случае не будет зависеть ни от стажа, ни от зарплаты. Прямое следствие пенсионной уравниловки – переток рабочей силы в тень и снижение экономической активности.
Второй пример, который привела Т.Малева, – «открытая миграционная контрреформа»: «Теперь миграцией занимаются не гражданские институты, которые регулируют трудовые отношения мигрантов и государства, а МВД, орган, занимающийся правонарушениями». Миграционный вопрос переходит из экономической плоскости в ведение силовиков.
С точки зрения безопасности такой переход логичен. Но с точки зрения экономики  эта новация вызывает вопросы.

А В ЭТО ВРЕМЯ…
ЕКАТЕРИНБУРГ. На днях помощник президента страны Андрей Белоусов открыто признал, что число бедных в России с началом кризиса увеличилось на пять миллионов человек, с 10 до 13,3 %. И назвал это очень серьезной экономической и, как следствие, социальной проблемой государства.
Кто в России официально считается бедным? Тот, кто получает меньше 10 тысяч 187 рублей в месяц, то есть ниже планки минимального прожиточного минимума. Впрочем, все это в какой-то степени игра цифр, взятая за основу лишь одна из методик расчета, — МРОТ ведь, как известно, очень лукавый показатель. Не удивительно, что даже официальные данные варьируются.
Так, в конце 2015 года вице-премьер РФ по социальной политике Ольга Голодец утверждала, что в стране 14,1% населения живут на доходы ниже прожиточного минимума, и налицо почти двукратный рост бедности за последние два года. К числу бедных, по ее словам, относились тогда 22 миллиона человек. При этом, как добавляют в Институте социологии РАН, в ближайшей зоне риска — с доходами от 10 тысяч до 14 тысяч рублей — еще 12,2% населения, близких к бедности. То есть незначительный скачок цен — и все эти люди уже будут откинуты за черту. Получается, более четверти россиян живут в бедности или близко к ней — только по официальному определению. При этом в рамках двух прожиточных минимумов — до 20 тысяч рублей на человека — живет свыше 40% населения страны. Выходит, по общим оценкам социологов, чуть ли не каждый второй житель страны живет у самого порога бедности или за его пределами.
Причем к опасной черте значительную часть откинули события именно двух последних лет — резко рухнувшие цены на нефть, санкции по отношению к России, главным образом финансовые, падение производства, как следствие — инфляция и т. д.
Социологи, экономисты видят в бедности глобальную проблему, причем, не только сегодняшнего дня, но и отдаленного, отложенного действия. В какой-то степени, это мина замедленного действия. Не случайно в таких странах с быстрорастущей экономикой, как Китай, Индия, существуют специальные программы по борьбе с бедностью. Ибо она серьезно стопорит развитие. Почему все-таки так важно свести к минимуму бедность и нищету в государстве? Главная причина состоит в том, что бедность ведет к целому ряду не только экономических, но и остро социальных последствий, которые закладываются на долгие годы вперед, и некоторые из них могут оказаться необратимыми для общества. Резкий рост преступности, наркотизация населения, падение уровня образования, резкое падение уровня здравоохранения, общей культуры. Вплоть до маргинализации огромных пластов населения со всеми вытекающими из этого последствиями.
— «Перспективным» криминогенным фактором является бедность детей, — отмечает кандидат социологии Светлана Кравец, — она закладывает такие криминогенные качества, которые во взрослом возрасте оказываются устойчивыми и трудно исправимыми. Бедность сопровождается многими долговременными проблемами, например, плохим состоянием здоровья, неуспеваемостью в школе и злоупотреблением наркотиками. Таким образом, ухудшение социально-экономического положения родителей и, как следствие, понижение уровня образования их детей увеличивают риск развития серьезных социальных патологий несовершеннолетних. Исследование по изучению развития малолетних преступников подтверждает то, что одной из наиболее важных причин разного рода социальных аномалий в детском возрасте большинства из них (62%) была бедность, — заключила эксперт.
Бедность порождает маргинальную среду, а это далеко не только бродяги, бомжи, беспризорники, проститутки и т. п. — сегодня эта группа значительно шире, в нее входит масса вчерашних заключенных, живущих на пенсии родителей или промышляющих воровством, сотни тысяч лишившихся работы в деревнях, малых городах и постепенно опускающихся до последней черты. Социологи называют эту группу «социальное дно». По оценкам экспертов, численность маргинального пласта — не менее 10—15 миллионов человек. Общеизвестно, что маргинальная среда — источник дегуманизации общества.
— Часто образ жизни маргиналов можно лишь условно назвать человеческим, — говорит С.Кравец. — Ежедневно в этой среде совершаются тяжкие и особо тяжкие преступления, о которых никому не сообщается и которые нигде не регистрируются. Преступления в отношении этих лиц, как правило, остаются безнаказанными.
Есть еще одна патологическая черта, касающаяся бедности. В России аномально высок показатель соотношения доходов десяти процентов самых богатых россиян к десяти процентам самых бедных. Между тем, считается критически опасным для социального благополучия страны, если этот показатель превышает 10 раз. В России средние доходы десяти процентов самых богатых россиян более чем в 17 раз превышают средние доходы десяти процентов самых бедных. Учитывая, что значительная часть бедных россиян утратила социальные связи (данные об их уровне жизни официальной статистикой не регистрируются), реально разрыв между бедными и богатыми еще значительнее. В отдельных регионах коэффициент дифференциации доходов достигает 50.
Показательно, что субъективно многие россияне чувствуют себя еще беднее. Так, опрос Левада-центра показал, что 71% наших сограждан считают себя более чем в 50 раз беднее богатых, а 22% считают себя более чем в 70 раз беднее богатых. Интересно, что доля считающих себя беднее богатых более чем в 70 раз (22%) соразмерна с долей тех, кто готов пойти на преступление ради повышения материального благополучия (19%). Кроме того, как показал опрос, часто испытывали немотивированное чувство агрессии к окружающим 84% респондентов, а 47% из них на этой почве совершили правонарушения.
Очень показательно, что ключевой фактор бедности в стране — это дети. По данным Росстата, 70% бедных — это семьи с детьми. Причем риск бедности растет с ростом числа детей: в 1,4 раза — для семей с одним ребенком, в 2,1 — с двумя детьми, в 3,8 — с тремя и более. Между тем доля семей с детьми в составе бедных еще в 2005 году составляла 50%, то есть наличие детей не являлось настолько важным фактором бедности. По данным социологов, меньше всего риск стать бедным у одиночек («домохозяйства, состоящие из одного человека») — он снижается в 7 раз.
Еще один фактор бедности, по данным исследований, — размер населенного пункта. Чем мельче поселение, тем выше риск бедности: в городах-миллионниках риск бедности в 2,5 раза меньше, чем в среднем по стране. В сельских поселениях, напротив, в 1,6 раза выше. А в деревнях с населением до 200 человек — выше уже в три раза.
Как отмечают психологи, очень тревожный показатель состоит в том, что люди адаптируются к бедности. Обычно это происходит в два этапа. Первый продолжается полтора-два года. За это время изменения не воспринимаются как критичные. Нехватка средств обозначает всего лишь дефицит ресурсов. Второй этап начинается примерно через пять лет бедности. К этому моменту меняются ценностная ориентация и круг общения. Процесс привыкания не просто завершается, а приводит к внешним переменам в жизни. А также к внутренним изменениям. Если человек слишком долго пребывает в состоянии безысходности, у него развивается ощущение безнадежности. Он уже не склонен бороться за свои интересы — он думает только о выживании.
Мировой банк считает чертой крайней бедности 1,9 доллара в день на человека (примерно 125 руб. по сегодняшнему курсу), и бедности — 3,1доллара (201,5 руб.). Прожиточный минимум российского пенсионера выше черты бедности Мирового банка только на четверть, а в среднем для населения — в 1,5 раза. При этом показательно, что это уровень бедности, рассчитанный для стран Африки и Азии. А следовательно, в нем не учтены расходы на теплую одежду, плата за энергоносители и т. д.

Источники: «Независимая газета, газета «Уральский рабочий»

Календарь новостей

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30            
Поиск по новостям
© 2006 — 2007 Институт экономики Уральского отделения Российской академии наук

г. Екатеринбург
ул. Московская, д. 29

+7 (343) 371-45-36